На главную   Содержание   Следующая
 
Сон в летнюю ночь
 

- Средне-русская возвышенность. Нечерноземная зона. Ночь. Вернее, поздний вечер. За окном смеркается. Она лежит на спине, совершенно голая. В центре большой постели. У неё румяные щёки, но бледная грудь, которая, в последних лучах заката, медленно окрашивалась в розовый цвет. Чу, и вот соски уже пурпурные. Ноги, полусогнутые и чуть приподнятые, как бы обидевшись друг на друга, широко раздвинулись и смотрят круглыми коленями в разные стороны:
Я просыпаюсь.
'Хороший сон, - думаю я, - жалко, что не вещий'.
После чего вновь засыпаю.
:А в это время у настежь распахнутого окна пышная женщина бальзаковского возраста с трудом пытается надеть на себя бюстгальтер, вся играя и перекатываясь в последних лучах заката.
- Да когда это кончится? - звенит её голос, - Я же купила самый большой размер!
Я окончательно просыпаюсь.
- Окончательно в детство впал, - думаю я, лежа в одиночестве в довольно грязном гостиничном номере, - уже сны пошли, как у подростка. Еще поллюция посетит. В последних лучах заката. Срочно снять проститутку. Срочно!

Написанная на 'Сон в летнюю ночь' пародия.

Средне-голанская возвышенность. Демилитаризованная зона. Ночь. Вернее, хуй поймешь чего. Но за окном смеркается. Он лежит на спине, совершенно голый, нах. В центре зассаного матраса. У него румяные щечки, но бледный хуй, который в последних лучах заката окрашивается в розовый цвет. От чего становится отчетливо виден след укуса гюрзы. Да, было дело в СеСеСеРе...
Хуйек вяло выпадает из пальцев. Да и пох. Чу, вот они соски, уже пурпурные. С гвоздиками пирсинга. Соски жадными рыльцами тюкаюся в подушеxки пальцев. Чу-у-у, счас пробьет на полюцию!
Его полусогнутые ноги пытаются потереться друг о друга коленками. Хуй там! Ноги обиделись друг на друга еще в детстве, и с тех пор смотрят в разные стороны. Ходить неудобно, особенно по грязи. Да и очень уж жопа выпирает. Вызывающе. От чужих взглядов, царапающих откляченную попку, у него всегда розовые щеки.
Он просыпается. Во рту просрался варан. Язык дряблый, как замороченный онаном хуй. 'Бля, присниться же такое, - думает он. - Жалко, что сон не вещий!'
Пытается снова заснуть. Но грубый голос выдергивает из наркотического забытья.
- Ебенрот, сукаблянах! Он открывает глаза. У настежь распахнутого окна пышная женщина бальзаковского возраста с трудом пытается прикрутить к упряже страпон. Он весь играет и прекатывается в последних лучах заката.
- Да когда это кончится, психиатр ты задроченный?! -- звенит ее голос. - Пиздабол дешевый. Я же купила самый большой размер, как ты хотел! Сто шекелей Моте отдала низахуй. А ты даже поленился очко растянуть. Ладно, жопник, готовься!
Она, наконец, присобачила страпон. Щелкнула по его тугой головке. Страпон прижинно загудел.
'Пиздец!' - подумал он. И окончательно проснулся.
...Он лежал в одиночестве в довольно грязном гостиничном номере. В разорванном очке разбухал тампон. В хуйке назревала поллюция.
- Я гений, - думал он. - На удаффе советуют срочно снять проститутку или выпить йаду. Хули они понимают? Ибланы, пэтэушники, задроты. Я - гений, бляль, и точка! Атцки жгу, вот так! И задрочитесь вы своими каментами.
Он с трудом встал с матраса. Поглубже запихнул тампон. Набрал полную грудь уже ночного воздуха, как мог широко распахнул ибло, измазанное смазкой бальзаковской бабы и забарабанил себя в чахлую грудь.
- Всем сАсАть! Всем С-А-С-А-Т-Ь!!! - заверещало над Голанскими высотами. Крик выебанного пидора распугал летучих мышей и отряд палестинских террористов. В эту ночь в кибуце никого не прирезали.

Убожество, конечно. Причем очень характерное.
 
Со времён людоедства нравы очень огрубели... 
Подставь правую ягодицу,когда тебя бьют по левой... 
Психически больная совесть... 
И многое другое в новой книге Михаила Маковецкого